Из Константинополя, что пал под натиском турок, я принесла в Москву не только титул и регалии. Принесла память о величии Второго Рима, который теперь должен был возродиться здесь, среди снегов и берез. Мой брак с Иваном Васильевичем был не просто союзом двух людей — это был союз двух судеб. Его держава, крепнущая и суровая, жаждала легитимности, света высокой имперской культуры. Я же, София Палеолог, последняя отпрыская династии, искала для этого света новый дом.
Здесь, в теремах Кремля, который начал перестраиваться по образцу нашего града, я наблюдала, как рождается новая государственность. Как из разрозненных княжеств собирается единая мощь. Мой супруг, Иван Третий, сбросил ордынское иго — и в этом была и моя доля. Идея «Москва — Третий Рим» вызревала в наших беседах, в письмах мудрых старцев, в самой архитектуре Успенского собора, возведенного итальянским зодчим, но по заветам византийского величия.
Я привезла с собой не только книги и ритуалы. Привезла жесткость и хитроумие византийского двора, понимание, что власть — это сложная игра. Этому учила и своего сына Василия, отца будущего Грозного царя. Видела, как крепнет самодержавие, как бояре теряют прежнюю вольность, как растет церемониал, достойный цезарей.
Иногда, глядя на пламенеющие закаты над Москвой-рекой, я вспоминала золотые мозаики Святой Софии. Там был конец. Здесь, в этой северной твердыне, начиналось нечто новое. Моя кровь, кровь Палеологов, смешалась с кровью Рюриковичей. И в жилах моего внука, Ивана, уже бушевала эта странная, страшная и великая смесь — византийская гордыня и московская суровость, мечта о священной империи и железная воля к единодержавию. Я заложила первый камень в фундамент этой империи. А уж какая башня вырастет из этого фундамента — судили потомки.
